70 лет советской власти сделали граждан СССР убеждёнными антикоммунистами. В момент краха СССР в 1991 г. на защиту режима не встал практически никто. Времена меняются, популярность коммунистов растёт. Социологи указывают тому две причины: стремление к справедливости и желание насолить «партии власти». Что ж, справедливость – дело хорошее, а показать власти кукиш – в России это святое. Однако понимают ли голосующие за КПРФ, что такое на самом деле коммунистический строй?

За и против коммунизма написаны тысячи томов. Не углубляясь в пересказ, давайте попробуем ухватить сразу суть явления – через образы и символы, которые сами коммунисты предлагали массовому сознанию. Попробуем понять главное: место человека и отношение к нему в коммунистическом мире.[i]

Идеологи коммунизма отрицают свободу воли и ценность отдельного человека. Их кредо: всё предопределено; люди – заложники «железных законов» исторической необходимости; их поступки жёстко обусловлены окружением и обстоятельствами.

«…Свобода есть познание необходимости,» - писал Ф. Энгельс.[ii] Про «вздорную побасенку о свободе воли» упоминал Ленин.[iii] Перу Троцкого принадлежит яркая метафора:

«Было тихо и недвижно в воздухе, паруса висели безжизненно, размышляли над своим назначением и роптали на бесцельность мироздания. Но подул сильный ветер и напряг паруса. И вот они уже больше не умствовали по поводу своего назначения, а радостно осуществляли его и уносили корабль в открытое море.»[iv]

Коммунисты рассматривают весь мир как фабрику, как огромный механизм[v]. Человек оказывается деталью этой системы, удел которой – выполнять предписанную функцию: «В мануфактуре рабочие являются членами одного живого механизма. На фабрике мертвый механизм существует независимо от них, и они присоединены к нему как живые придатки» (К. Маркс.)[vi]

«Каждый должен смотреть на себя, как на орган общего организма. Он не безжизненное орудие, не бессмысленный механизм, но он все-таки только орган. Он имеет свое устройство, свои отправления, но он подчинен единству целого,» - писал народник П. Л. Лавров, приверженец «домарксистского» коммунизма[vii].

Однако механизм должен кем-то управляться – как при капитализме, так и в будущем коммунистическом обществе: «…С одной стороны, известный авторитет, каким бы образом он ни был создан, а с другой стороны, известное подчинение, независимо от какой бы то ни было общественной организации, обязательные для нас при тех материальных условиях, в которых происходит производство и обращение продуктов» (Ф. Энгельс.)[viii]

Таким образом, существуют не только управляемые, но и управляющие. Более развёрнуто этот тезис сформулировал К. Каутский: «Свобода выбора работы, так же как свобода во время самой работы, — эта свобода устраняется ходом экономического развития. Социал-демократия не хочет, да и не могла бы задержать это развитие… …В её власти устранить зависимость работника от хозяйственного целого, в котором он образует одно из колёс, но на место зависимости рабочего от капиталиста, которого интересы враждебны его собственным, она поставит зависимость его от общества, членом которого он является, от общества равноправных товарищей, имеющих одни и те же интересы.»[ix]

Смысл предлагаемого жизнеустройства гениально уловил Ф. М. Достоевский: «Он предлагает,  в виде  конечного разрешения вопроса - разделение человечества  на две неравные части. Одна десятая  доля  получает свободу личности и безграничное право над остальными девятью десятыми. Те же должны потерять личность и обратиться  вроде как в стадо и при безграничном повиновении достигнуть рядом перерождений первобытной невинности, вроде как бы первобытного  рая, хотя  впрочем  и  будут  работать.»[x]

Отметим, что управляющие также несвободны от законов необходимости. «Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны.»[xi]

Оппоненты немедленно поставили вопрос о приемлемости такого отношения к человеку. Насколько удалось установить, сравнение с «винтиком» впервые использовал П. Б. Аксельрод, социал-демократ-меньшевик. Критикуя ленинскую организационную концепцию, Аксельрод писал: «…Члены партии превращены в винтики, колёсики, которыми, по своему усмотрению, распоряжается всеведущий центр.»[xii] 

Как ни странно, словечко прижилось и понравилось «виновникам торжества»! Свидетельствует Н. К. Крупская: «Владимир Ильич употребил одно сравнение, очень близкое и понятное рабочим. Он говорил: партия – это большая машина, большой механизм, а каждый член партии – это винтик, колёсико в этой машине. Это сравнение казалось очень понятным рабочим.»[xiii] 

Самое знаменитое и самое цитируемое изречение о «винтиках» принадлежит И. В. Сталину. Это тост на приёме в Кремле в честь участников парада Победы 25 июня 1945 г.: «Я хотел бы выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых все мы – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим. Какой-нибудь «винтик» разладился – и кончено. Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных, за «винтики», которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Это – скромные люди. Никто о них ничего не пишет, звания у них нет, чинов мало, но это – люди, которые держат нас, как основание держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей.»[xiv] Тост уважительный. Однако винтики остаются винтиками, их дело – «держать вершину»…

Сменивший Сталина Хрущёв выражался ещё конкретнее: «Вы думаете, при коммунизме будет полная свобода? Коммунизм – это стройное, организованное общество. Будет автоматика, кибернетика. Но будут и люди, облечённые доверием и указывающие, кому и что делать. Кто-то должен наблюдать за винтиками. Кто? Человек, облечённый высоким доверием.»[xv] 

В «коммунистическом лагере» образ «винтика» внедрялся в массовое сознание самым решительным образом. Вот, скажем, в Китайской народной республике: «В 1963 году проводятся массовые кампании под лозунгом: «учиться у Лэй Фэна»… Кто такой был, к примеру, Лэй Фэн? Это был солдат Народно-освободительной армии, который погиб в результате несчастного случая. В дневнике, найденном после его смерти, он излагал свою страстную мечту – «быть вечным нержавеющим винтиком Председателя Мао».»[xvi] 

Интересно, что были не только «винтики» - были и «гаечки»! Так, в песне «Великий поход» некоего Бейнаровича, опубликованной в 1930 г., поётся:

Рукой уверенной



Заветы Ленина



Проводим в жизнь мы не с плеча, 



И все мы гайки



Единой спайки



Железной воли Ильича!»[xvii]

Или другие похожие вирши: 



Мы синеблузники, мы профсоюзники,



Мы не баяны-соловьи —



Мы только гайки в великой спайке



Одной трудящейся семьи...»[xviii]

Слово «спайка» в его немедицинском значении можно понимать как «единение». Таким образом, средствами художественного слова разъясняется: коммунистическое единение без «завинчивания гаек» немыслимо…

Аналогичный образ использовал один наш азиатский современник: «Сингапурцы — это электронные чипы огромного компьютера, Сингапурской республики» (Ли Куан Ю, премьер-министр Сингапура в 1959-1990 г.). Всем, кто восхищается «азиатскими тиграми», невредно помнить о жёсткой иерархической структуре общества, которая характерна для многих тамошних режимов. Общность с коммунизмом здесь прослеживается не в экономике, но в пренебрежении отдельной личностью.

Антиутопия «Мы» писателя Замятина указывает на античеловечность тоталитарного (коммунистического) подхода к человеку. Здесь снова прослеживается тема человека-детали, человека «машиноравного»: «Последнее открытие Государственной Науки: центр фантазии – жалкий мозговой узелок в области Варолиева моста. Трёхкратное прижигание этого узелка Х‑лучами – и вы излечены от фантазии – навсегда. Вы – совершенны, вы – машиноравны, путь к стопроцентному счастью – свободен.»[xix]

Тем не менее кому-то такое «машинное» самовосприятие нравилось...[xx] В СССР отдельные восторженные персонажи шли даже дальше официальных установок, ощущая себя не просто винтиками, но чем-то совсем большим и механическим: «Я себя советским чувствую заводом, вырабатывающим счастье» (В. Маяковский).[xxi]

Что винтик, что гаечка, что завод – в советской системе символов человек оказывается могучим, однако бездушным, искусственным. Один из предтеч коммунизма, Герцен, писал о  «разбудивших» его декабристах: «Это какие-то богатыри, кованные из чистой стали с головы до ног.»[xxii]



Малоизвестный, но типичный для первых лет Советской власти поэт Гастев писал (не заморачиваясь наличием рифмы): «У  меня  самого  вырастают  стальные  плечи  и безмерно сильные руки. Я слился с железом постройки.»[xxiii]

У другого поэта, Тихонова, читаем знаменитое-чеканное: «Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей.»[xxiv]

В том же ассоциативном ряду - «железный Феликс»; там же «железные сталинские наркомы»; да и псевдоним самого И. В. Джугашвили – «Сталин»... Откуда такая любовь к чёрным металлам? Да всё оттуда же…

А вот цель, озвученная этими «металлическими» существами: «Железной рукой загоним человечество к счастью.»[xxv]

И на это официальная идеология тоже получила блестящий хулиганский ответ, принадлежащий перу Венечки Ерофеева: «Я остаюсь внизу и снизу плюю на всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы - по плевку. Чтоб по ней подыматься, надо быть жидовскою мордою без страха и упрёка, надо быть п…м, выкованным из чистой стали с головы до пят. А я - не такой.»[xxvi]

«Человек – это звучит гордо»,- лицемерно утверждала коммунистическая пропаганда.[xxvii] «Гордо» - в представленной выше трактовке? Винтик, гаечка, запчасть, расходный материал – это звучит гордо?

Самый яркий и наглядный образ человека тоталитарного общества принадлежит В. С. Высоцкому. Вспомним:

                         «А перед нами всё цветёт,



                         За нами всё горит.



                         Не надо думать – с нами тот,



                         Кто всё за нас решит.»[xxviii]

Да, это поётся не от лица большевиков-коммунистов, а от лица нацистов-гитлеровцев. В данном аспекте разница невелика: и там, и там человек сводится к безличной и безынициативной детали. И используется так, как это нужно «вождям». Перед каждым из нас всегда стоит выбор. Жить полноценно, отвечать за свою жизнь и своё будущее. Либо же отказаться от своей личности, от собственного достоинства и вручить свою свободу «тем, кто всё за нас решит» - будь то коммунисты, нацисты или либеральные телеведущие.

Каждый сам решает, оставаться ли ему человеком.