Имя Революции носит одна из главных московских площадей. Мало кто знает, что при этом была увековечена не октябрьская  революция (которая первые 10 лет советской власти честно именовалась переворотом), а февральская.

Февральская революция безусловно одно из важнейших событий русской истории. Отречение Николая II от престола завершило монархическую российскую государственность. Как бы не относиться к монархии, ход февральской революции и ее последствия нельзя оценить положительно ни в юридическом, ни в нравственном, ни в историческом плане.

Юридически февральская революция была нарушением законов, по которым жила страна. И отрекающийся монарх, и принимающие отречение представители самозваного Временного Комитета Государственной Думы презрели правопреемство верховной власти. 2 марта 1917 года из Петрограда во Псков, где проездом находился  Николай II, прибыли представители Временного Комитета В.В. Шульгин и А.И. Гучков. Император сказал им: «Ранее вашего приезда, после разговора по прямому проводу генерал-адъютанта Рузскаго с председателем Государственной Думы, я думал в течение утра, и во имя блага, спокойствия и спасения России я был готов на отречение от престола в пользу своего сына, но теперь еще раз обдумав свое положение, я пришел к заключению, что ввиду его болезненности, мне следует отречься одновременно и за себя и за него, так как разлучаться с ним не могу».

Неправомерность избранной Императором формы отречения была очевидна. Основные Государственные законы Российской Империи (ст. 37 и 38) учитывали возможность отречения наследника до его вступления на престол, но отречение правящего Государя никакой статьей не предусматривалось. Разумеется, отсутствие нормы не исключает факта. Но в данном случае факт отречения, по точному замечанию правоведа В.Д. Набокова, юридически был тождественен смерти Государя. Еще Павел I принял закон о престолонаследии, в верности которому клялся при достижении совершеннолетия каждый наследник престола, в том числе и Николай II. Согласно этому закону, Император не мог распоряжаться престолом как своим частным наследием и завещать его кому пожелает. Престол Империи наследовался в строго установленном порядке. От Николая II он должен был перейти к его сыну Алексею, отрекаться за которого Император не имел права. По закону Цесаревич Алексей мог оказаться от короны только сам, да и то лишь по достижении 16 лет. До того он должен был царствовать при Правителе (регенте), которого имел право выбрать Николай II. Если такого назначения не произошло, Правителем становился «ближний по наследию Престола из совершеннолетних обоего пола родственников малолетнего Императора» (ст. 45). В 1917 г. таким родственником был брат царя Михаил.

Дума предлагала Государю именно этот, вполне законный вид отречения: Но  Император  воспротивился, а Шульгин и Гучков не стали перечить. В окончательном тексте манифеста об отречении объявлялось: «Не желая расстаться с любимым Сыном НАШИМ, МЫ передаем наследие НАШЕ Брату НАШЕМУ Великому Князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ…».

Такая форма отречения была незаконной. Невозможно представить, что имевший прекрасное юридическое образование и уже 22 года правивший Николай II этого не сознавал. А данная в свое время клятва «соблюдать все постановления о наследии Престола» делала подобное отречение клятвопреступлением. Чего желал достичь Государь, заведомо нарушая правила престолонаследия, мы никогда не узнаем. Но ясно одно: по статье 28 Основных Государственных Законов после отказа Николая II от Престола Императором Всероссийским являлся Алексей Николаевич при регенте Михаиле Александровиче.

Узнав о решении брата, великий князь Михаил  спросил Председателя Думы, М.В. Родзянко, может ли тот при вступлении на престол гарантировать ему безопасность, и в ответ услышал: «Единственно, что я вам могу гарантировать - это умереть вместе с вами».  И 3 марта 1917 г. Михаил Александрович, не восходя на престол (на который он при законном наследнике и не имел никаких прав), отказался от принятия верховной власти до особого решения на этот счет Учредительного собрания. Помимо того, в акте отказа от престола он по совету Шульгина и Набокова объявил: «Всем гражданам Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всей полнотой власти».

«С юридической точки зрения, - замечает творец этой формулы В.Д. Набоков, - можно возразить, что Михаил Александрович, не принимая верховной власти, не мог давать никаких обязательных и связывающих указаний насчет пределов и существа власти Временного Правительства. Но мы в данном случае не видели центра тяжести в юридической силе формулы, а только в ее нравственно-политическом значении. И нельзя не отметить, что акт об отказе от престола, подписанный Михаилом, был единственным актом, определившим объем власти Временного Правительства и вместе с тем разрешившим вопрос о формах его функционирования». Заметим, что Николай II призвал к верности Временному правительству в своем прощальном приказе по армии, но этот документ Временное правительство не пожелало опубликовать.

Как можно видеть, юридически власть Временного Правительства, возникшая в ходе февральской революции, строилась ни на чем. Это была чистая узурпация, отягченная неловкой попыткой сознательной правовой фальсификации. De jure в России правил двенадцатилетний Алексей Николаевич, de facto никакой властью не располагавший и о своем положении Императора Всероссийского не ведавший.

В нравственном плане февральская революция также не имеет оправданий. Шел третий год тяжелой, кровопролитной войны. На полях сражений погибли 2 миллиона русских граждан, еще миллионы стали инвалидами. После отступления 1915 года фронт стабилизировался, и с весны 1916 года началось генеральное контрнаступление русских войск в Галиции («Брусиловский прорыв») и местные наступательные действия у озера Нарочь и под Ригой. На Кавказском фронте русские войска к исходу 1916 г. заняли Трапезунд, Ван и Эрзерум, вышли к Месопотамской равнине и Анатолийскому плато. На весну 1917 г. готовилось общее наступление, которое скорее всего было бы победоносным и уже осенью 1917 г. могло привести к завершению I мировой войны. Победа в войне принесла бы России важные территориальные приобретения и денежные контрибуции. Геополитическое и экономическое положение страны должно было стать более выгодным и упрочить роль России как одной из мировых держав.

Начало этой войны русский народ воспринял с огромным энтузиазмом. Защита Сербии от австрийской агрессии была достаточным нравственным поводом для решительных военных действий. При этом войны жаждало не российское правительство, крайне заинтересованное в мире; ее хотели Австрия и Германия, которые явно ее спровоцировали. Тяготы этой войны были совершенно не сравнимы с теми, какие впоследствии перенес русский народ в 1941-1945 гг. или даже население иных воевавших держав в 1914-1918 гг. В отличие от своих противников и союзников по I мировой войне, Россия не вводила продуктовые карточки и обеспечивала электричеством даже прифронтовые города. Исправно работали все коммунальные службы и транспорт.

Революционные листовки, распространявшиеся в февральские дни 1917 г. по Петрограду, откровенно лгали, когда сообщали: «В тылу заводчики и фабриканты под предлогом войны хотят обратить рабочих в своих крепостных. Страшная дороговизна растет во всех городах, голод стучится во все окна… Мы часами стоим в очередях, дети наши голодают… Везде горе и слезы». Квалифицированный рабочий получал в то время на оборонном заводе редко меньше 5 рублей в день, чернорабочий - трех, между тем фунт черного хлеба стоил 5 копеек, белого - 10, говядины - 40, свинины - 80, сливочного масла - 50 копеек. И все эти продукты были в продаже.

Перебои с хлебом, послужившие поводом февральских беспорядков, никак не могли стать причиной голода и даже недоедания. Как гласило объявление от 24 февраля 1917 г. командующего Петроградским военным округом генерала Хабалова, хлеб находился в городе в достаточном количестве, и если его не было в некоторых лавках, то это от того, что он быстро раскупался на сухари. На 23 февраля запасы города составляли полмиллиона пудов ржаной и пшеничной муки, чего при обычном потреблении, даже без дополнительного подвоза хватило бы на десять - двенадцать дней. Хлеб же регулярно подвозился. Как объяснял в Думе 25 февраля министр земледелия Риттих, не во всех районах Петрограда хлеб полностью разбирался к вечеру, а черствый хлеб на следующий день уже не покупали.

Итак, вопреки сложившимся мифам, февральская революция не была вызвана голодом. Не была она вызвана и жестокостью политического режима. После 1906 г. Россия имела ограниченную законодательными палатами монархию и свободную прессу, ее граждане обладали всеми обычными в то время гражданскими и экономическими правами - от права на земское самоуправления до права на забастовку. Трудно себе представить, чтобы в 1942 году рабочие Ленинграда решились бы на забастовки и выдвижения требования к правительству и администрации. А в 1917 г. забастовки в Петрограде были обычным явлением. 14 февраля, по донесению охранного отделения в городе бастовало 58 предприятий с 89 576 рабочими,  15 февраля - 20 предприятий с 24 840 рабочими. Безусловно, политический и общественный строй России нуждался в улучшениях, но его быстрое развитие в предвоенные годы (земельная реформа, рабочее законодательство, программа всеобщего образования) не оставляло серьезных сомнений, что после победы над Германией в стране мирно и законно осуществятся дальнейшие преобразования.

Таким образом, никаких разумных причин для массовых политических беспорядков в Петрограде в феврале 1917 г. не было. Политический режим был мягок и либерален, экономическое положение - вполне терпимым, война - безусловно склонялась к победе. Во Франции, Англии, Германии общество напрягало все силы для победы, было единодушным, как никогда. В России же произошел бунт, вскоре поддержанный войсками.

 Рабочие соглашались с агитаторами, что надо прогнать царя и капиталистов, прекратить войну и объявить демократическую республику. А с рабочими соглашались и солдаты, и казаки. Читая ежедневные донесения в МВД начальника  Петроградского охранного отделения генерал-майора Глобачева, диву даешься, с какой легкостью рабочие оборонных заводов по призыву агитаторов тысячами выходили на улицы, громили лавки, ломали трамваи, избивали полицейских. И требовали… хлеба, которого было практически вдоволь, и «ниспровержения самодержавия», то есть насильственной смены конституционного строя в военное время.

Около полудня 26 февраля на Знаменской площади казаками был зарублен ротмистр Крылов - первая жертва революции, которую потом цинично именовали «великой бескровной». Он пал от рук тех, кто считался защитниками власти. В ночь с 26 на 27 февраля солдатами Павловского полка был убит их командир полковник Экстен. Утром 27 выстрелом в спину во время построения учебных рот Волынского полка был убит капитан Лашкевич. 27 февраля сначала Павловские, а затем Волын­ские роты отказались подавлять волнения, и солдаты с оружием перебегали к демонстрантам. Еще не отрекся царь, а почти все, кто был в Петрограде, от расхристанного рядового запасных батальонов до героя «галицийских кровавых полей» генерала Корнилова и великого князя Кирилла Владимировича, надели красные банты и кричали: «Долой самодержавие! Вся власть Учредительному собранию!».

Перед лицом подобных выступлений (вначале - локальных и хаотических) Император Николай II ощутил себя в полном одиночестве. Он даже не попытался пресечь беспорядки, но бросил Ставку в Могилеве, где его безопасность была гарантирована, и устремился к своей семье в Царское Село: дети были больны, к тому же близость к ним бунтовщиков вызывала у Государя беспокойство. По дороге, во Пскове, Император покорно отказался от престола и вверг Россию в величайшую смуту.

Если бы российские люди, от царя до рядового запасных батальонов и рабочего военных заводов, остались в те дни верны долгу перед родиной, следовали  нравственным (даже не христианским, но просто человеческим) принципам, трагедии бы не случилось. Но вышло все иначе. Не имевшая никаких нравственных оснований, февральская революция оказалась по своим последствиям разрушительной. Временное правительство не смогло исполнить тех лозунгов, под которыми оно захватило власть. Оно обещало победоносно завершить мировую войну, но при его власти фронт развалился и началось всеобщее дезертирство. Оно обещало улучшить положение тыла, но случилось обратное: к осени 1917 г. дороговизна, дефицит товаров, очереди, развал производства и транспорта превратились из пропагандистского мифа в реальность. Оно клялось довести страну до Учредительного собрания, а само ни разу не созвало даже Государственную Думу, от имени которой совершило переворот. Временное правительство не только не обеспечило лучший порядок, чем правительство царское; оно оказалось совершенно не способно гарантировать гражданам России элементарную сохранность жизни и имущества. Начиная с 1 марта 1917 г. по всей стране, и на фронте и в тылу, начались бесконечные убийства, грабежи, бессмысленное и жестокое хулиганство - и всё это при полном параличе и попустительстве власти. И, наконец, в октябре того же года Временное правительство оказалось неспособным на сопротивление и капитулировало перед большевицким заговором.

Постыдная по своим мотивам, беззаконная по сути, трагическая  по последствиям, февральская революция никак не может считаться событием, достойным доброй народной памяти и увековечения в топонимике.